С. Воложин. «Как безобидно всё начиналось»

Автор: , 25 Май 2012

У портрета Лопухиной

Публикуем любезно предоставленное нам автором эссе, посвящённое известному произведению В. Боровиковского. Знаменита картина Боровиковского «Портрет Лопухиной» (1797). Чем знаменита? — Красотой модели. А и красота — не залог счастья…

 Только на старости лет, прочтя посвящённое этому портрету стихотворение:

Она давно прошла, и нет уже тех глаз
И той улыбки нет, что молча выражали
Страданье — тень любви, и мысли — тень печали,
Но красоту её Боровиковский спас.
Так часть души её от нас не улетела,
И будет этот взгляд и эта прелесть тела
К ней равнодушное потомство привлекать,
Уча его любить, страдать, прощать, молчать.

только прочтя его, я увидел в этом лице тень страданья и печали.

Казалось бы, как такая красивая может страдать? Два века спустя и не сразу придумаешь ответ. Родители, наверно, вмешались в её судьбу. Не дали ей сойтись с тем, кого она полюбила. Не ровня.

А оно как-то всегда — так хочется сказать — нет счастья.

Или это человеку моего типа — «всегда», лишенцу? Я с раннего детства лишён был силы и молодечества. Через десятки лет, к какому-то юбилею выпуска из школы, я было примерился собрать сведения о соучениках, их отчества хотя бы, чтоб разыскать. Пошёл в школу. Мне дали классный журнал, я полистал и поразился количеству двоек у меня — по физкультуре.

Я был последний человек в здорово спортивном классе, давшем одну чемпионку СССР и мира. А моя первая любовь, девочка, сидевшая за партой впереди меня, чем-то напоминала эту Лопухину. Так о каком равенстве говорить?

Ну а с её стороны мыслимо было тогда страдать? — Мыслимо. Признавшись как-то раз, что я любил её, когда мы были школьниками, я спросил её, имел ли я какой-то шанс тогда, если б не скрывал? Она, подумав секунду-две, помотала головой и назвала, по ком она тогда сохла. Первый спортсмен в школе, на год старше нас. Я тоже не вспомнил, чтоб нам, одноклассникам, было тогда что-то известно о такой паре. Значит, и она…

По крайней мере, сентименталисты (а Боровиковский был им) лишенство абсолютизировали. И сделали первый шаг к его преодолению совершенно необычным образом, называемом романтизмом. Ценность, мол, в прекрасной собственной душе, а не в успехах во внешнем мире. Для сентименталистов и пейзаж, а не только портрет, был пейзажем души.

Вот и тут, позади Лопухиной и перед нею (розы), изображением выражено качество души. Для того все контуры слегка размыты, все цвета плавно переливаются один в другой, а свет — в тень, всё в дымке. Голубое небо, перед переводом глаз с неба на зелёные кленовые листья вверху, становится как бы облаком и серым с зеленоватым оттенком. То же происходит с белыми стволами берёз вверху. А пониже они перекликаются с побелевшим внизу небом. Жёлтое ржаное поле, попадая в тень от этого клёна, темнеет постепенно и до степени, сравнимой с противоположным, правым верхним, углом картины, где тьма кленовой кроны; это — уравновешенности ради.

Для перетекания же от жёлтого поля к кленовому стволу есть нежно-зелёная молодая кленовая поросль у подножия отца-великана. Могучий ствол этого дерева предназначен для тончайших градаций перехода от голубизны неба к рыжим волосам юной женщины и мраку затенённой кроны. В этой кроне предполагается просвет, в который прорывается солнечный луч, и он Машеньку (так её хочется назвать) обливает светом так, что она прямо светится. (Сама – луч света в тёмном царстве… Она — жена егермейстера. В переводе на военный чин — это генерал-лейтенант. Ого. Уже старый, наверно. А ей 18 лет, судя по дате её рождения и году создания портрета.)

Но хоть она освещена, как прожектором, никакой резкости нет. Низ платья слева уже в тени, а всё равно как бы всё ещё светится, просто потускневшим светом. Кожа шеи, груди — чуть не сияет. Но это не выпрыгивает из общего ансамбля, потому что скрадывается белизной платья. А уж нежность переходов тонов на лице… Сама ослепительность красоты лица скомпенсирована психологической выразительностью его. Всё — для мягкости, мягкость характера есть идеал.

Проявления его не могут быть бурными ни в радости, ни в горе. И лучше для ценностного выражения — горе. Для художника лучше. — Почему? — По противоположности: плохо в дольнем мире — хорошо в горнем, по его мироотношению. И бороться за счастье не надо: оно, – своеобразное, иным не понять, – уже с тобой даже и в печальных обстоятельствах! (Это опять по-сентименталистски.) Оно — внутри и не зависит от того, что вне. (А это ж, если объективно, солипсизм — философски — и эгоизм — нравственно.)

Исторически более или менее скоро такой субъект (Ницше) назовёт себя сверхчеловеком, а остальных — серой массой недостойных.
Мне такое направление не открылось. Однако и я стал искать ценность в неконтрастном, как пока у Боровиковского, мире — в мире будущем, но внешнем, не внутреннем.

Помню один урок физкультуры. Нас учитель уже довёл упражнениями (учитель есть учитель). И когда под конец урока он назначил соревнование по бегу, мне пришло в голову сделать ему назло. Я шепнул одному-другому и чтоб передали дальше, чтоб мы к финишу пришли одновременно. Договорились, и мы побежали. А он нас ждал с секундомером, готовясь выкрикивать результат каждого финишировавшего. — Договорённость от такого его вида лопнула. Самый спортивный из нас вскоре не выдержал и рванул вперёд, остальные за ним. А мне пришлось не пикать.

Через треть века я собрался пикнуть, выступить на митинге руховцев. Их было мало в Одессе, но к ним на помощь приехали западенцы. Хоть была гласность, но я знал, что именно мне говорить (договорить) не дадут. Поэтому я решил ограничиться несколькими короткими выкриками типа: «Я не хочу жить, как на спортивных соревнованиях! Когда победителю — всё, а остальным — ничего! Долой курс на конкуренцию! Долой РУХ!» Выступить мне не пришлось. В те дни советская власть ещё дрыгалась. К месту митинга подвезли духовой оркестр, и тот стал играть вальсы. Руховцы и не стали митинг начинать.

Но капитализм, общество контрастное, всё-таки вернулся на территорию СССР. Некоторые из тех, кто ещё лишенцами в СССР с воодушевлением подпевал Макаревичу (не зря он нынче на выборах поддерживал миллиардера Прохорова), – те, кто подпевал: «Не надо прогибаться под изменчивый мир! Пусть лучше мир прогнётся под нас!» – эти некоторые прошли путь сверхчеловеков до конца и увидели, что там — фигня. Вообще всё — фигня. В искусстве это называется (мною, по крайней мере) постмодернизмом. Но если их приколешь, как жучка булавкой, и поместишь в исторически упорядоченное древо превращаемости идеологий, они злятся и огрызаются.

 Это шарж на меня, присланный ими мне. Чёрт меня знает (никто ж себя не знает до конца), может, и верный. Ведь я ж их пофигизм (в том числе и на чернуху и порнуху, то есть и смакуют, и насмехаются), — я публикациями оцениваю с нравственной высоты человека, имеющего идеалом неконтрастное общество. (Естественным образом совсем не то, куда привели мир победительные последователи лишенца, в своё время, Боровиковского, т. е. третье — после дворянства и духовенства — сословие.)

Моё есть серое. Если говорить бестрепетно. И потому я идеал таким имею, что сызмала — лишенец. Так они, со своими рентгеновскими глазами, заявляют мне, что я, их статьями попирая, в глубине души не отличаюсь от них, а внешне лишь притворяюсь. А не притворялся б, то признал бы и их постмодернизм контрастным и резким, а не пофигистским.

Да. Серость — неважный аргумент в проповеди нового коммунизма, опирающегося не на материальный прогресс, как прежде о нём думали, а на отказ от прогресса, с лозунгом: «каждому — по разумным потребностям», – то есть с лозунгом прежним, но с акцентом в нём на разумное. Так если это — серое?… Неважный, конечно, аргумент.

Но он — упрёк в устах идейных врагов. Враг всегда найдёт самые худшие слова для характеристики мировоззрения своего оппонента. А друг?

Не аргумент ли — Боровиковский и его сентиментализм? Ведь сентиментализм — это исторически первая реакция на ужас народившегося на свет капитализма. Великая Французская революция, нанёсшая в мировом масштабе решающий удар по феодально-абсолютистскому строю, произошла за 8 лет до написания «Портрета Лопухиной». Мало. Но капитализм же рос и гадил уже столетие до того (с него и называют время Новым временем).

И пусть Россия отставала от Европы, но и догоняла ж тоже. Своеобразно. В культуре — парадоксально быстро. А в чём вечная жизнь произведений искусства, порождений идеологических? — В вечной некоторой повторяемости социальной жизни с её идеалами и потому в вечном попадании старых произведений искусства опять в актуальность.

Нынешний капитализм подводит мир к четвёртой сверхкатастрофе. Во второй (крушении Римской империи и рабовладения) «Прежняя элита исчезла». В третьей сумела сохраниться в качестве верхушек в своих странах (отсюда и сентименталистский обиженный лишенец). В четвёртой «мировой истеблишмент, мировая буржуазия второй половины XX века последует их примеру».

И теперь боровиковская, сентименталистская уравновешенность реакции, противопоставленная негативному явлению, разве не может послужить позитивным образом мягкости, предложением принять новый, непрогрессистский коммунизм с его разумными потребностями. Ведь всё-таки теперь же есть средства массового уничтожения. Не то, что на границе Нового времени. Взгляд на плавные переливы оттенков у Боровиковского не может ли подать идею умиротворения? Чтоб не погибнуть просто всем.

Ерунда, – скажет кто-то. Ценность портрета в красоте натуры. Красота — это вечное. Её запечатление и есть залог вечности искусства. Прав поэт Полонский, написавший своё стихотворение об этом портрете.

Нет, лишь частично прав предполагаемый оппонент. Будь он прав, портреты некрасивых людей не имели б вечной ценности. А оно и правда так, если портрет выполнен лишь с целью похоже передать внешность. Он тогда — произведение прикладного искусства, искусства, не связанного с выражением сложных идеалов, бытующих среди людей.

Однако Боровиковский «Портретом Лопухиной» убил двух зайцев, так сказать. Он и удовлетворил заказчика, обеспечив похожесть, и выразил идеи сентиментализма, описанные выше. Упоение женской красотой таки навсегда обеспечивает успех этому произведению у зрителей. Но это исключение среди портретов.

С. Воложин.

26 апреля 2012 г.

Подпишись на обновления сайта! Получай новые статьи на почту:

Понравилось? Расскажите друзьям!
Общайтесь со мной

About the author

Комментарии

Ваш отзыв