Максим Кантор о троцкизме в искусстве

Автор: , 11 Май 2012

Арт-клиника

В этот раз мишенью для уничижительной арт-критики он выбирает пресловутый концептуализм – художественное течение, возникшее как идейное прибежище не умеющих рисовать шарлатанов и «ополоумевших подростков, кураторов, комиссаров, культурологов и пропагандистов»…

"Троцкистский идеолог московских концептуалистов" Борис Гройс во время паломничества к надгробию неудавшегося демиурга мировой пролетарской революции, Лейбы Давидовича Бронштейна.

 

А вот и ещё один паломник. Важная деталь: стоит он одёсную от надгробия, на почётном месте. Действительно, Анатолий Чубайс во многом превзошёл " неистового Лейбу"...

  Далее текст статьи цитируется по «Часкору»

Сила истории России — в крепостничестве. Крепостная модель управления Россией быстро подменила коммуну. Крестьянские бунты 20-х годов, плач по коммуне и общине — сродни воплю русских художников, взирающих на администрирование концептуалистов: мы же думали, что свобода будет! А вы вон как делаете!

Любопытно, почему в пост-советском искусстве победил концептуализм?

В СССР было много сильных школ и влиятельных художественных кланов, а победил самый хилый и не имеющий школы. Были представлены: реалисты критические (Пластов) и соцреалисты (Оссовский), школа Фаворского (Голицын) и абстракционисты (Штейнберг), авангардисты-идеалисты (Плавинский) и новые реалисты (Назаренко), экспрессионисты (Табенкин), символисты (Есаян), мистики (Шварцман), экзистенциалисты (Вейсберг, — я воспользовался определением, данным однажды для Джакометти и Моранди, поскольку Вейсберг эстетически оттуда); патриоты (Глазунов), романтические скульпторы, городские пейзажисты, примитивисты — было всякое.

Заметьте: за реалистами стояла внятная школа, за абстракционистами и идеалистами — стояли великие фигуры предшественников. Концептуализм же представляли пять человек — далеко не ярких дарований. И следом — отряды ополоумевших подростков, кураторов, комиссаров, культурологов и пропагандистов.

Концептуалисты казались шарлатанами — не умели рисовать и больших идей не имели, повторяли одно и то же, называлась эта невнятная речь «дискурсом». Очень скоро этот невнятный «дискурс» был принят как обязательная к заучиванию программа, краткий курс ВКПб.

Почему шарлатаны победили?

Однажды ответить нужно, как необходимо ответить: почему в 17-ом году победили большевики? В России партий было много — в теориях недостатка не было. Эсеры, кадеты, меньшевики, анархисты, народники, патриоты, монархисты — выбор был огромен. «Большевики» — это самоназвание, партия была численно меньше, нежели партия социалистов или меньшевиков.

Программа эсеров была ближе к конкретной экономической ситуации, нежели абстрактный дискурс агитатора-большевика, и, однако, победили большевики — которые быстро стали называться коммунистами, и малочисленная партия обросла комиссарами, чиновниками, администраторами, кураторами, пропагандистами и прочей социальной плотвой.

В победе большевиков использован ровно тот же социальный механизм, как и в случае победы концептуалистов.

Надо произнести важную и простую вещь: реальная программа, осуществлённая большевиками, никакого отношения к коммунистической программе не имела. Я говорю не про утопический коммунизм и марксистские планы возрождения античного полиса: это тут вообще ни при чём. Я говорю о классической пролетарской революции, которой быть не могло по причине отсутствия пролетариата.

Проблему отсутствия пролетариата решали с двух концов.

Ленин придумал план НЭПа — то есть введения капиталистического хозяйства, которое «выводило» пролетариат лабораторным путём, постфактум. Ещё действеннее был план Троцкого: превратить крестьянство во внутреннюю колонию, сделать из внутренней России своего рода Африку, власть превращается в концессию, наподобие концессии Сесиля Родса. Концессионер, колонизирующий дикое крестьянство, превращается в бауэра, юнкера, то есть не вполне пролетария, а скорее колониального чиновника — но это, безусловно, цивилизатор и управляющий.

Надо сказать, что Троцкий никогда не был ни коммунистом, ни марксистом, а большевиком стал в 17-ом году, перед Революцией. Его план внутренней колонизации России, то есть нового закрепощения крестьянства, был осуждён Сталиным. Троцкий был разоблачён, затем выслан. Его последующая деятельность в связи с анархо-синдикалистскими хозяйствами Испании и мексиканским движением была той же направленности — Сесиля Родса революции.

Известно, что Сталин (он так делал часто) полностью выполнил программу Троцкого. Советский коммунизм стал инвариантом троцкизма, постепенно окостеневшего в администрировании. Сила слабых большевиков была в том, что никакими коммунистами они не были (если Ленин и мечтал об этом, то признался, прочтя «Философию истории» Гегеля в 22-ом году, что «Капитал» не понял), и отдельной программы не имели; бороться с тем, что не имеет программы — очень сложно. Большевики олицетворяли силу вещей истории России. Это непобедимо.

А сила истории России — в крепостничестве. Крепостная модель управления Россией быстро подменила коммуну. Крестьянские бунты 20-х годов, плач по коммуне и общине — сродни воплю русских художников, взирающих на администрирование концептуалистов: мы же думали, что свобода будет! А вы вон как делаете!

Троцкистское, то есть паразитарное, управление революцией состоит в том, что используются имеющиеся ресурсы угнетения народа — а собственной (коммунистической) программы строительства нет. Это, так сказать, державный оппортунизм: используем то, что есть — ничего лучше, чем крепостное право всё равно не придумать.

В руках мощного Сталина этот метод дал впечатляющие результаты.

Сходным образом произошло и в изобразительном искусстве. Сила малой группы концептуалистов была в отсутствии собственной программы и собственной эстетики — это была паразитарная эстетика и оппортунистическое поведение. Собственно концепций никаких не было: было разоблачение советской идеологии. Бралась существующая идеологема — и переиначивалась.

То, что мы называем сегодня «московским концептуализмом» и что включает в себя, как необходимый элемент, соц-арт (то есть пародию на идеологию Советской власти) — есть абсолютно точная калька со стратегии большевиков. Это было паразитирование на имеющейся идеологии, «внутренняя колонизация», как сказал бы Троцкий, советского понятийного пространства.

Всё наработанное реалистами, экспрессионистами и абстракционистами — было брошено в топку управления и администрирования. Собственной эстетической программы не было, языка не было, и дискурс концептуалиста — как и дискурс большевика — есть лишь применяемый к моменту набор слов.

Нечего и говорить о том, что столь простой путь в искусство — позволил набрать в ряды «художников» огромную массу демагогов, бездарей, остряков, недоучек — все они стали пропагандистами. Сходным образом Сталин пополнял ряды партии недорослями из ПТУ.

Наличие Дерриды, как и наличие Маркса, несомненно, сыграло свою роль — в обоих случаях как отрицательную, так и положительную.

Но гораздо важнее было присутствие Троцкого (или Гройса — троцкистского идеолога московских концептуалистов), то есть идеологического паразита, который приспособит имевшуюся уже в наличии идеологию — для новой власти и новых комиссаров.

Этим объясняется, почему физиономии современных кураторов напоминают рожи парт-аппаратчиков. Посмотрите на бардовую Фурцеву-Дёготь, на живчика Демичева-Бакштейна. Этим объясняется и то, почему так называемый авангард давно сросся с Академией художеств — это просто та же самая структура.

Этим объясняется и то, почему у новой оппозиции на Болотной нет никакой программы. И быть не может. Программа у нас всегда одна и та же — державный троцкизм.

Источник:rupo.ru

Подпишись на обновления сайта! Получай новые статьи на почту:
Понравилось? Расскажите друзьям!
Общайтесь со мной

About the author

Комментарии

Ваш отзыв